March 5th, 2019

Неизвестность. Алексей Слаповский

Introduction

Представьте картину – поезд дальнего следования, хоть и модернизированный, но староватый плацкартный вагон, боковушки, время в пути до дома больше суток… Казалось бы, что тут хорошего?
А хорошее есть. Можно, например, прочитать, наконец, когда-то отложенную «на потом» книжку.
Чтобы не слышать попутчиков, втыкаем в уши плеер, а чтобы их не видеть – втыкаем глаза в электронную книгу. За окном-то смотреть особо не на что – у нас ещё дикие сугробы, южнее – унылая, грязно-снежная, с протаявшими проплешинами, степь, ещё дальше – облезлая, на грани весны, бесснежная местность.

Вот так, заткнув уши саундтреками ко всем трём «Ведьмакам» с дополнениями, даже не замечая неудобств боковой полки (при моём росте – истинное Прокрустово ложе!), прочитал роман Алексея Слаповского «Неизвестность».
Там ещё подзаголовок есть – «Роман века». Но не в том, смысле, что «о! это же роман века!», а в том, который поясняет третий подзаголовок: «1917-2017».
Откладывал я его чтение, откладывал, а тут решился, таки, и прочёл. И знаете, очень даже понравилось.

Praeludus

Настолько понравилось, что кратенькую «рецензию/отзыв» даже писать неинтересно, хочется рассказать побольше, рекомендовать другим людям, заинтересовать их этой книгой. Даже услышать их ответное мнение. Поэтому, чтобы увлечь не читавших, я, кроме собственных впечатлений, зацеплю и раскрою не чуток, клочёк, а целый кусман сюжета. (Ей-богу, видно погряз я в научпоп, военно-технической и хай-сайфай литературе, что не ожидал от нашей современной «обычной, реалистичной» литературы такого качества, впечатлён).

Не то, что развёрнутый «отзыв», или, там краткая «рецензия», многобуквенное унылое «эссе», что ли, у меня получилось. Зачем? Ну да, пусть будет, как повторили японцы в семьдесят втором, в Саппоро, за нашим лыжником, Вячеславом Ведениным, вдруг перемазавшем перед стартом лыжи, и выигравшим в разыгравшуюся метель, волшебные слова – «Дахусим!».
Эссе? - многабукафф? раскрытие кусочков сюжета? современной молодёжи лень читать? клиповое мышление? «Дахусим!».
А может просто неумелое школьное сочинение на тему «Что мы почерпнули из романа «Неизвестность» А.Слаповского? Как и во всяком неумелом школьном сочинении, спотыкающиеся, скачущие мысли щедро снабжены слабо завуалированным пересказом? «Дахусим!».
Если совсем честно, мне самому просто хотелось попробовать себя в «погранично-эклектическом жанре отзыва». Не удалось? Нечитаемо? «Дахусим!».
(Кстати, в самом романе из японских волшебных слов, по-моему, вообще всего одно, сказанное алконавтом в саратовском вытрезвителе, куда автора занесло в конце восьмидесятых. Умение обойти мат лично я в литературных авторах очень ценю. Очень. И так слышишь этот словесный мусор ежедневно беспрерывно, ещё и читай, у современных авторов, его. Нет уж, спасибо. Хорошо, что в «Неизвестности» его нет).

Если сказать напыщенно, то роман (или всё-таки повесть? не очень уж и большое произведение-то) повествует о судьбе нескольких поколений семьи Смирновых – от первого героя, простого крестьянина Николая Тимофеевича, беспартийного, из крестьян, двадцатитрёхлетним ротным писарем заставшего Революцию, до его, дайте посчитаю, правнука, саратовского тридцатилетнего аутиста, и правнучки, шестнадцатилетней московской выпендрёжницы-оторвы – наших современников.

У современных авторов модно экспериментировать с формой (видимо, за отсутствием внятного содержания). У Слаповского с содержанием всё в порядке, но некий явный «эксперимент с формой» всё же есть – первые двое героев ведут дневники, их мы и читаем. Один пишет полубезграмотно, делая записи эдак раз в год, под Рождество, второй – образованный, пишет почаще, восторженно, молодой комсомолец, всё такое. Первый дневник обрывает тридцать седьмой год, второй – сорок первый. (Это не спойлер, главы сразу так называются). Ещё один герой, 1960 года рождения, художник и рекламщик, (воспринимающийся практически как альтер-эго автора) пишет в современности «на компьютере» рассказики – для себя и про себя и читаем мы именно их. Ну и, для красоты, ещё несколько «способов подачи текста». Сам «автор» как-бы просто собрал воедино тексты и присутствует разве что в примечаниях. (Правда, тут торчат авторские уши – чувствуется, что дневниковая часть писалась сильно отдельно).
Но знаете, получилось удачно.

В принципе, не смотря на четыре поколения одной семьи и семь героев-Смирновых, (семь – это если не брать в расчёт жён, мужей, да любовниц с любовниками), в книге можно выделить две отдельные части, словно написанные отдельно, сами по себе. И немного связующей третьей, с вкраплениями вставок «экспериментальной формы», вроде протокола заседания суда или электронного письма «взрослого ребёнка».

Collapse )